Из блокнота журналиста

С уважением — к Строгановым, без пиетета — перед Демидовыми
Туристско-краеведческое описание реки Чусовая «Вниз по реке теснин» историки, краеведы и туристы назвали лучшим очерком о Чусовой. Мне удалось побеседовать с ее автором, Алексеем Ивановым, сразу же после выхода издания из типографии.

— В чем новизна Вашего представления о реке Чусовая и людях, ее населяющих?

— Я не претендовал на новизну, а своей целью ставил, так сказать, объемность, многогранность описания. Я постарался рассматривать Чусовую как целостный феномен, как стержень уникальной «горнозаводской цивилизации», существовавшей на Урале в XVIII и XIX веках. Мы — наследники этой цивилизации, она до сих пор в значительной степени определяет наш быт и уровень жизни. На Чусовой, в глубинке — особенно.
Уникальность Чусовой в том, что она оказалось удивительно прочным и емким «носителем информации». На Чусовой проявляются в первозданном виде многие, ныне забытые или искаженные исторические смыслы. Когда они всплывают, раскрываются, то становится ясно, что Чусовая — это национальная гордость России, что она — парк горнозаводской культуры, который надо беречь, холить и лелеять.
Официально-утилитарное равнодушие, вульгарное и бытовое пренебрежение — это оскорбление национального чувства. Не так уж у нас и много явлений, которые могут это чувство возвышать и укреплять.

— При написании путеводителя случалось ли Вам узнавать факты, которые при Советской власти в силу идеологических соображений, не были обнародованы?

— Случалось, и не раз. Правда, я не думаю, что это была какая-то «цензура». Об этих фактах молча¬ли, потому что не придавали им ни¬какого значения.
Скажем, ну, что сделал для установления Советской власти на Чусовой святой Трифон Вятский? В общем, ничего. Значит, наплевать на него, нечего и упоминать.
Возможно, советская историческая наука не утруждалась проведением сопоставления общеизвестных фактов, чтобы выявить некие тенденции. Например, в 1719 году была провозглашена так называемая «горная свобода», которая позволила любому человеку, даже крепостному крестьянину, найдись у него для этого средства, строить заводы и «изымать» земли у землевладельцев. Чусовая принадлежала Строгановым, и «горная свобода» для них означала угрозу потерять эту реку, невзирая на принцип «майората» при землевладении. А река была необыкновенно важна как главная дорога Урала. И началась настоящая экономическая война между заводчиками за обладание Чусовой, когда все — и Строгановы, и Демидовы, и Яковлев, и казна — стремились построить на Чусовой заводы и пристани, чтобы укрепиться на ее берегах. Общеизвестны факты — даты эпохи «горной свободы», во время которой было по¬строено 3/4 чусовских заводов, а вот осмысления, объяснения такой хронологической «кучности» строителъства фактом «горной свободы» советская историческая наука не давала.
Многие другие феномены истории и развития Чусовой оставались без осмысления: например, татищевские крепости-«шанцы» на бродах или то, что я назвал «деревнями-спутниками». Мы ведь не марсиане, мы по-прежнему живем в историческом контексте, и если мы его не осмысляем, то мы и не понимаем, где и как живем.
Кто придумал «русское спасение» — огородничество? Кому петь «оду русскому огороду»? Уральским заводчикам. Откуда на Чусовой взялись деревни, в которых абсолютно нечем заниматься — разве что обслуживать дачи губернатора Свердловской области? В историческом контексте — не только наш быт, но и наша культура. Почему мастеровые рудника Гумешки придумали Хозяйку Медной горы и оленя Серебряное Копытце? Почему Данила-мастер появился на Чусовой, а, скажем, не в Донбассе? Читайте свою землю, и будет ясно.

— В путеводителе довольно подробно прослеживается путь Ермака по Чусовой. Поскольку Вы долго работали инструктором по туризму, то, возможно, находили что-либо, оставшееся от экспедиции Ермака?

— Нет, я не Индиана Джонс. Но, к примеру, во множестве источников вплоть до XX века приводятся свидетельства людей, которые видели остатки судов Ермака.
Сразу скажу, что многое написанное мною о Ермаке с исторической точки зрения очень спорно. Ученый Скрынников, автор «канонической» книги о Ермаке, наверное, сжег бы меня живьем.
Я попытался осмыслить путь Ермака именно в бассейне Чусовой так, чтобы увязать народные предания о Ермаке с реальными историческими фактами, чтобы хронологические, бытовые и технические реалии пути по Чусовой соответствовали археологической и этнографической карте того времени.

— Я никогда не мог понять, как Ермак, имея в своем подчинении 800 казаков, мог покорить такую территорию с огромными людскими ресурсами?

-Мы сейчас мыслим современными категориями, когда люди воюют долго, целыми фронтами. А тогда воевали армиями. Встретились, скажем, в сражении два войска: кто кого побил, тот того и победил в войне. Так было и в случае войны с Наполеоном. Французы ведь не оккупировали Россию, они заняли только деревни вдоль смоленской дороги. Войны тогда были, если можно так выразиться, чисто административными. Впрочем, соперник Ермака хан Кучум был таким же завоевателем, как и Ермак. Дружина Ермака оказалась более мужественной, технически подготовленной, а главное — более правой морально, этически и исторически, поэтому и одержала победу.

-Бытует миф, что Ермак, покоряя Сибирь, вешал торговцев спиртным…

-Не слышал о таком, но, исходя из казачьего военного уклада, вполне поверю в подобное. Если в воюющей армии допускать пьянство, то армейский коллектив просто распадется на толпы пьяниц.

-Как можно объяснить транс¬формацию образа Ермака: грабитель судов, он стал народным любимцем — покорителем Сибири?

— Тому множество причин. В то время существовала определенная сословная категория людей, которым хоть официально и запрещалось вести какие-то боевые действия, но неофициально разрешалось и порой даже поощрялось. Это были казаки.
Власти на такое беззаконие смотрели сквозь пальцы — разумеется, когда беззаконие казаков было выгодно государству. Например, британские флибустьеры, грабившие французов и испанцев, тоже не считались пиратами. Поэтому грабежи купеческих стругов и ладей ватагами казаков воспринимались в народе не как преступление, «воровство», а как «удаль молодецкая». Это, во-первых, но это не главное.
Ермак своим походом дал надежду на воплощение самой выстраданной мечты русского народа — мечты о вольной и хлебородной земле. Ермак своей жизнью дал пример высочайшей личной и гражданской доблести, и, если государство или любой отдельный человек этой доблести не видели, то нация в целом отозвалась сразу — «срезонировала» благодарностью, сделала Ермака легендой. Наконец, сам Ермак лично — это сугубо русский образец человека духовного подвига, как, например, князь Игорь или летописец Нестор.

— В вашей книге поражает то, что Вы уважительно отзываетесь о Строгановых, но без почтения пишете о Демидовых.

— Для меня Демидовы — яркие, самобытные, очень энергичные люди, оставившие огромный след в истории Урала. Но я считаю, что в России деловой человек зарабатывает признание нации не только своими капиталами, но еще и нравственным примером обществу. Демидовы же такого примера не показали и даже знать не желали о его необходимости.
В России можно быть тираном и гонителем, но все же заслужить благодарность народа. Но никогда не заслужат благодарности люди, которые к народу полны презрения, сколько бы подвигов они ни совершили. Презрение не прощается как в бытовом, так и в историческом плане.
Демидовы же, как и бывает у нуворишей, презирали ту среду, из которой сами недавно вышли. Примеров тому немало. Скажем, своего крепостного Артамонова, мастера-самородка и изобретателя велосипеда, Демидов с издевкой занес в реестр под фамилией «Жопинский». Уж и не стоит говорить, что велосипед Демидовы посчитали дурью и блажью. Как рассказывает легенда, за признанием их выдумки тагильские мастеровые на своих «самокатках» ездили аж к царю. По преданию, этих ездоков и солдаты обстреливали, посчитав их связанными с дьяволом, и плетей им потом всыпали за то, что они перепугали барышень в Екатеринбурге. Кстати, Артамонов похоронен в Суксуне: правда, могила его затерялась. Зато велосипед экспонируется в Эрмитаже.

— Как Вы относитесь к пугачевщине на Урале?

— Как к закономерному явлению. Никакой пользы ни стране, ни народу пугачевщина не принесла. Но она дала большой нравственный урок, блестяще озвученный Пушкиным в словах о «русском бунте, бессмысленном и беспощадном».
Парадоксально, но, несмотря на фигуру Пугачева, изначально бунт был поднят для восстановления законности. То, против чего выступали повстанцы, по большей части было обусловлено произволом заводчиков, которые обязали крестьян, приписанных к заводам, работать все лето. Тем самым они обрекали семьи крестьян на голод. Император Петр III издал Манифест об отмене приписки. Но Екатерина в силу сугубо дворцовых причин отменила этот указ, даже не читая его. Я убежден, вникни Екатерина в положение дел, и пугачевщины на Чусовой не было бы, как не было ее на землях дальновидных Строгановых.

— Вы пишете, что у рабочих Строгановых был обязательный оплачиваемый отпуск летом, и в пере-расчете на нынешние цены они получали зарплату в два раза больше, чем нынешние работники бюджетных отраслей…

— Да, профессиональные рабочие тогда жили неплохо. Да, и неквалифицированные рабочие, так называемые «посессионные крестьяне», тоже не пухли с голода. Гораздо тяжелее приходилось приписным крестьянам и тем, кто обманом или тайно был закабален заводчиками — беглым, раскольникам и прочим «маргиналам». Они содержались на положении рабов.
Правительство не знало о целой армии таких людей. Поэтому на Чусовой пугачевщина имела черты гражданской войны, когда рабочие и посессионные крестьяне сражались против крестьян приписных, стойко обороняя свои заводы.
Так, насмерть дрался Староуткинский завод, так, сумела выстоять в осаде, при обстреле и в штурмах Сысерть во главе с заводчиком Турчаниновым, очень нелицеприятно описанным в сказах Бажова. Мужеством защитников был спасен Кунгур и малодушием была сдана Оса.

— На Чусовой еще остались развалины старинных заводов. Жители относятся к ним, как к памятникам?

— Федеральное законодательство не относит их к памятникам, хотя для историков, да и для обычных людей они должны быть именно памятниками. Исключений очень немного — например, домна Северского завода.
Похоже, промышленные памятники Чусовой даже не описаны учеными, не каталогизированы. И это удивительно. Лично меня эти памятники поразили, будто я увидел в коровьем стаде мамонтов. Домна «Самовар» и производственное строение в Старой Утке, заброшенный канал в селе Чусовом, амбары в Каменке и Кыне, каменные пристани в Илиме и Кыне. И очень покоробило просто свинское отношение населения к этим руинам. Например, в поселке Кын блоки пристани скреплены железными скобами. Строители сверлили в камне дыры, вставляли скобы и, чтобы добиться прочного сцепления, заливали скважины свинцом. Сегодня местные жители выковыривают свинец на рыболовные грузила, от этого скобы вываливаются, пристань рассыпается. Ну что, негде больше взять свинца? Неужели ведро головлей важнее старинной пристани, описанной еще Маминым-Сибиряком? Так и будем тыкать окурки в шкатулку с брильянтами, потому что далеко до пепельницы тянуться?
Владимир ПОТЕХИН

Читайте также: